Fitkurs.ru

Красота и Здоровье
7 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Раб целует туфли

Раб целует туфли

Она мне так и сказала

Теги: фут фетиш, Лёгкое доминирование

Она сама спросила меня об этом.
— Что ты чувствуешь, когда целуешь мои ножки?
Я сказал о том, что испытываю счастье, ведь они прекрасны, а потом, не желая терять момент, признался, что хочу, чтобы она себя при этом находила величественной.
— Я видела, как ты целовал мои колготки.
Действительно, в последнее время, так как она в них ходит, я это делал довольно-таки часто, однако всё время втайне от неё самой. После того, как я услышал это, опустился пред ней на колени и стал целовать её ступни. А она продолжала:
— Я подозреваю, что ты и моими ношенными трусиками любишь наслаждаться. — и после некоторой паузы — а может быть и туфельки целуешь?
Назревал передел собственности.
— Это надо видеть, как ты колготки целовал!? — насмешливо бросила она — Встал на колени, будто перед чем-то несравненным и давай унижаться!
Она это говорила, а я в это время, как очумелый покрывал поцелуями её ступню.
— Интересно, почему ты предо мной так не унижаешься!? А!?
Она убрала ножку в сторону, отнимая у меня удовольствие. Потом скинула шлёпанец, выставила ножку на пол и, указав на неё пальчиком, строго велела:
— Целуй ножку.
***
Она мне так и сказала:
— Мужчина может целовать ножки женщины, и нет в этом ничего странного, но целовать ножки по приказу — это уже унижение. Раз ты целуешь мне ножки по приказу, значит должен быть моим рабом. Послушным рабом.
И она делает всё так, чтобы я действительно чувствовал себя её рабом.
***
Однажды пришла домой, не снимая туфлей, уселась в кресло, а мне приказала встать на колени и вылизывать испачканные туфли.
Первые минуты смотрела с интересом как я старательно выполняю её приказ, даже подставляла бока туфельки, подгоняла оскорбительными и унизительными репликами: «Ты, что не видишь грязь на боку!»; «Ну-ка лижи как следует!»; «Работай языком, шавка!»; «Туфельки должны быть чистыми!»; «Давай, давай, раб — служи своей королеве!».
Потом же будто интерес потеряла, вынула из папки какие-то листочки, стала заниматься ими.
Я ни на минуту не прекращал своей работы.
По всей видимости она желала иметь чистые туфельки в самое ближайшее время, потому что строго и даже угрожающе велела вылизать их до блеска, по поведению же было похоже, что её мало волнует его выполнение. Но я-то знаю, что это не так — отдала приказ и спросит по всей строгости. Она — настоящая госпожа, уверенная в том, что имеет послушного раба. Конечно, в любую секунду она снова может обратить на меня внимание и выказать своё недовольство тем, как я плохо без её присмотра занимаюсь своими обязанностями: отлыниваю, не стараюсь, и специально делаю так, чтобы она ходила в грязной обуви. Она любит давать нагоняй.
Сложила бумаги, не обращая на меня внимания, будто и нет никого в ногах, встала с кресла и прошла к столу. Села за стол, разложила бумаги для работы. Повернув ко мне голову, презрительно бросила:
— Ну-у! Тебе что сказано делать?
Я подполз на коленях к её ножкам.
— Ты, что не понял? Туфли должны быть чистыми, — в голосе сквозили нотки злости — Полезай под стол, соси, лижи, но чтобы ни одного пятнышка не было.
Я забрался под стол и принялся за дело, а она продолжала изливать на меня злобу:
— Я тебя, скотина, научу слушаться! Совсем шевелиться перестал! Я тебе покажу на что ты годен, тряпка грязная!
Я не знаю, по какой причине она разошлась, однако её слова на меня подействовали. Туфельки стали задачей первостепенной важности и именно на этой задаче я должен выложиться и доказать моей богине, что, хотя и числюсь в тряпках, но числюсь не зря.
Очередное помутнение мозгов от полной отдачи.
Она вскоре поняла как я неуёмно стараюсь под столом и захотела видеть это. Приказала выползти из-под стола. Осмотрела туфельки (ой, а от этого её действия у меня всегда возбуждение поднимается), закинула ногу на ногу и повела подбородком, мол: «продолжай».
Я набросился на выставленную туфельку и с яростью принялся лизать, целовать и посасывать её поверхность.
— Вот так, — оценила она — видишь, какие прелести тебе достаются, раб.
Времени прошло много. Я всё лизал и лизал туфельки. Она не снимала их и, вроде, не собиралась этого делать. Странно, конечно! За это время она могла бы проделать со мной всё, что хотела и не один раз, но нет, ей нужно было продержать меня на туфельках.
Это были белые туфельки, я их вылизывал впервые.
— За белыми туфельками особый уход — сказала она и что это значит, я теперь понял.
Она так и не приказала целовать ножки, не сняла трусики и не дала их поцеловать, не ткнула меня губами в промежность. Ушла по своим делам.
***
Она держит меня в строгости. Мне постоянно от неё попадает: то не так, это не эдак. Вот и на этот раз встал пред ней на коленях и жду дальнейших распоряжений. Она сидела молча несколько минут, смотрела телевизор, то и дело поглядывала в мою сторону, а потом с каким-то удивлением спрашивает:
— Тебе не нравятся мои ножки?
Меня такой вопрос озадачил. Да я ради этих ножек готов на что угодно, лишь бы их обладательница сама желала этого и именно в приказном порядке, ведь ничто так не возвеличивает женщину, как послушный мужчина, целующий ножки по приказу. Тысячу раз говорил, что её ножки сводят меня с ума. И мне не лень повторить это ещё раз:
— Очень нравятся!
— Почему не целуешь?
Я не понимал, что это значит, ведь она сама приучила меня к тому, чтобы всё делалось по её приказу. Я не подошёл и не поцеловал ступни ног, потому что пытался быть послушным.
— Госпожа, смею ли я без приказа.
— Как ты смеешь обвинять меня за то, что я тебе не приказываю!? — в голосе звучали нотки недовольства и это значит, что я попался на очередную провокацию.
Я тут же бросился к её ногам и стал их целовать. А она стала объяснять мне мою оплошность:
— Раб должен целовать ножки госпожи всегда, даже тогда, когда не получил приказа для этого. Не сдержавшийся и не побоявшийся наказания раб, намного больше скажет госпоже о её красоте, чем такая тупая и послушная скотина, как ты. Если госпожа сочтёт, что раб целует ножки, чтобы показать величие госпожи, то за свою несдержанность он заслужит награды. Если же госпожа увидит, что раб удовлетворяет свою похоть, то ему несдобровать за несдержанность. Учти это на будущее: непослушание и самовольные выходки – я не потерплю, но возвеличивание своей госпожи в любых проявлениях – это для женщины много значит.
Конечно, конечно, но в следующий раз она мне обязательно выдаст нагоняй за то, что я без спроса, как похотливая скотина смею целовать её ножки и перечеркнёт нынешнее утверждение другой установкой. Одно слово — непредсказуемая и властная женщина. Женщина настроения.
А может быть здесь другое сказывается? Все средства хороши лишь бы унижение оказалось заметным и действенным. Что ж — ей это удалось, в который уже раз!
***

Читать еще:  Удобные туфли лодочки

Она сидела за столом и ела. Я стоял подле неё на коленях в ожидании распоряжений. Как всегда любовался ножками и возбуждался от их вида и близости.
У неё это получилось неумышленно. с ложки капнула сметана на пол. Два белых пятнышка на полу. Она тут же сообразила, как меня использовать. Сняла шлёпанец, пальчиком ножки подцепила одну из пятен сметаны, то есть сделала так, чтобы на полу пятна не было, а сметана осталась на пальчике. Закинула ногу на ногу. Пауза. Вроде, как продолжает есть. Я весь в напряжении и ожидании. Она умеет показать, что всё в её власти. Но вот взглянула на меня, повела ножкой и презрительно высказала:
— Думаешь, я должна с испачканными ножками сидеть?
— Нет, госпожа! — поторопился я с ответом и напряжённо ожидал указания.
— А как я одену чистые шлёпанцы, на испачканную ножку, а!?
Всё уже и так было понятно, что надо делать, но госпожа тянула время, упиваясь своей властью и моей ничтожностью. Она снова повела ножкой и наконец велела:
— Слизывай!
Я послушно пододвинулся к ней, наклонился и принялся целовать, обсасывать и облизывать пальчик в сметане.
— Довольно, раб! — остановила она меня.
Второе пятнышко она вытерла с пола пальчиком другой ножки.
— Ну?! — сразу же велела приступать к обсасыванию пальчика.
Она была довольна своей выдумкой со сметаной. Пока я облизывал пальчик на её ножке, она демонстративно зачерпнула ложкой ещё сметаны и вывалила её на пол.
Убрала ножку от моего рта, пальчиками придавила горку сметаны так, что та просочилась между ними. Потом взяла и одела шлёпанец на испачканную ножку. Полюбовалась своей ножкой. Посмотрела на пол, где оставалась сметана и, высунув вторую ножку из шлёпанца, измазала пальчики и на ней. Одела шлёпанец.
Она поставила носочки вместе, пододвинула ножки к тому месту, где на полу оставалась сметана и с заботой в голосе проговорила:
— Тебе надо питаться сметаной! Она полезна и повышает энергию.
Я было склонился к её ножкам, но она велела прежде слизать остатки с пола.
Делать это было втройне приятно: во-первых, сама госпожа приказала мне проделать это (я исполнял приказ госпожи); во-вторых, этого места касались ножки госпожи; в-третьих, она расположила свои ножки рядом с пятном и, вылизывая его, я мог видеть ножки близко.
С пятном было покончено быстро и она отметила это:
— Какой проглот – всё сожрал за миг! Что ж, я предвидела такое свинячье обжорство и оставила сметанки прозапас. Надеюсь, её не так уж и мало на пальчиках, чтобы продержать тебя у моих ног весь вечер и накормить тебя досыта.
Она ухмыльнулась, в который раз сумев выразить в своей ухмылке моё унизительное положение.
— Ну, свинья, приступай к ужину.
Я нагнулся и стал сцеловывать сметану с её пальчиков.
Через некоторое время она выразила свою мысль:
— Да у тебя сегодня настоящее пиршество, раб! — а у самой интонация в голосе такая, будто мои действия вызывают отвращение, потому что я совершаю что-то невероятно гадкое.
Пиршество затянулось, потому что она долгое время не снимала шлёпанцы. Но и сняв их, мне не удалось слизать с них всю сметану – я не доставал языком. Ножки же вскоре были вылизаны дочиста. Однако, не смотря на это, после моих усилий она всё же захотела их вымыть как следует. Поэтому приказала принести таз с водой и вымыть их языком ещё раз…
***
Она сама раздула проблему, будто я выказывал недовольство, когда она смотрит сериалы. Ничего подобного я не выказывал, да и как я (раб) могу, ей (госпоже) отказать смотреть то, что ей нравиться!? Да, она признаёт, что сериалы глупые, но ей интересно, чем всё же в них эти дела закончатся.
Она смотрит сериалы. И я должен в это время сидеть вместе с ней. Нет, она не заставляет меня смотреть телевизор. она велит ублажать её, когда она смотрит телевизор.
Теперь в мои обязанности входит подготовка к просмотру очередной серии мыльной оперы. Я должен знать во сколько начнётся серия. Я должен вовремя включить телевизор. Я должен успеть закончить все дела и пригласить для просмотра мою госпожу.
Самое заманчивое и приятное занятие — это вовремя телесериала целовать промежность моей госпожи. Первое время она не могла и пятнадцати минут просидеть — кончала и указывала заняться ножками (велела целовать ножки). Но сейчас она уже привыкла к поцелуям и научилась растягивать своё удовольствие: либо остановит и на время прекратит ласки, либо прикажет заняться чем-то другим (целовать ножки, шлёпанцы, снятые трусики или чулочки), либо велит прислуживать: поднести чай с едой.
Представляете: стоять на коленях (одетый в женское платье, в чулках и туфлях) более часа и целовать промежность!? Именно целовать, потому что от языка она быстро заводится и кончает.
Я люблю сериалы.

***
Открыл бутылку шампанского и поставил её на стол. На столе только один бокал – для моей повелительницы.
Снова встал на колени пред ней. Она пристально наблюдала за моими действиями и смотрела так, будто хотела подчеркнуть особенность обстоятельства: она пьёт шампанское, а я не пью.
Она сидит в кресле у стола, одна нога закинута на другую. На ногах тонкие колготочки и классические туфельки. Недавно пришла с улицы и туфельки не снимала.
Повела ножкой, показывая, что я должен продолжить целовать её. Целую. Руками не дотрагиваюсь, потому что уже был гневный окрик на этот счет с её стороны.
Я целую выставленную ножку, а она наливает себе шампанское в бокал.
Целую. Она молча попивает шампанское, двигает ступнёй, подставляя для поцелуев разные бока туфельки и ножки, и смотрит как я стараюсь.
Поменяла ножку. Целую продолжительное время.
Выпила шампанское. Наливает второй бокал. Берёт его и наконец говорит мне:
— Снимай туфельку!
Делаю это заботливо. Ножка из туфельки подставляется мне для поцелуев. Я теряю рассудок от запаха.
— Подставляй туфлю – командует она.
Берёт бутылку и нагибается. Шампанское льётся внутрь только что снятой туфельки.
Ставит бутылку и приказывает:
— Пей!
Я пью шампанское из туфельки и вижу её изумлённые глаза…
***
Она удивилась тому, как много своих ношенных колготок и чулок отдала мне. Действительно, их накопилось много. И тогда она решила, что возня с колготками будет дополнительным развлечением.
Церемония её встречи происходит в одних колготках, потом она велит мне надеть на себя другие колготки и в них я целую и вылизываю её туфельки. Затем туфельки снимаются и вместе с этим мне приходится менять колготки, потому что она заставляет меня целовать ножки без туфелек. Далее я приношу шлёпанцы и отношу туфельки в прихожую — снова на мне другие колготки и я благодарю свою госпожу за то, что она мне их подарила, целуя ножки в шлёпанцах.
А ещё я одевал другие колготки, когда должен был целовать снятые и брошенные мне трусики.
Одевал другие колготки для того, чтобы поласкать её промежность.
Одеваю другие колготки просто так, по её велению.
Одеваю другие, специально назначенные для этого колготки, когда иду мыть посуду; когда убираюсь в квартире; когда стираю бельё; когда глажу.
Однажды она уложила меня спать в таком виде: чулки на ногах; чулок в виде подвязки на одной ноге и на другой; колготки, в виде пояса; колготки, в виде лифчика; колготки, в виде галстука; подследники на ушах; колготки на голове; колготки на руках, чулок на члене; чулки и колготки для поцелуев рядом с подушкой.

Читать еще:  Черное платье красные туфли какие аксессуары

LiveInternetLiveInternet

Подписка по e-mail

Поиск по дневнику

Постоянные читатели

Статистика

БРАСЛЕТ НА НОГЕ МОЕЙ ГОСПОЖИ

Среда, 07 Января 2004 г. 16:18 + в цитатник

1. Первая встреча.

Будучи президентом финансовой компании я часто ездил на переговоры с руководителями различных банков. Вот и сегодня мне предстояла такая встреча в одном из московских банков с его президентом Ереминой Натальей Анатольевной. В приемной меня встретила молоденькая секретарша президента банка и предложила немного подождать.
Минут через пятнадцать она пригласила меня в кабинет Натальи Анатольевны. Из-за стола, стоящего в глубине шикарно обставленного кабинета мне навстречу поднялась роскошная молодая леди и протянула руку для поцелуя. Почтительно поцеловав ее украшенную кольцами и браслетами руку, я смог получше рассмотреть хозяйку кабинета. Это была молодая, очень красивая женщина лет 25-27 в строгом деловом костюме и мини-юбке, открывающей ее потрясающие ноги в темных дорогих чулках из тончайшего нейлона и классических туфлях на высокой шпильке. На ее правой ноге поверх чулка сверкал изящный золотой браслет. От одного вида этой великолепной женщины можно было сойти с ума.
Здесь надо отметить, что красивые женские ножки, обутые в туфельки на высоком каблуке, всегда привлекали мое внимание, но больше всего меня возбуждало, когда прекрасную ножку ослепительной богини украшал красивый браслет. Изящная женская ножка представлялась мне символом власти женщины над мужчиной, а браслет на ней, как корона на голове королевы, подчеркивал божественное предназначение женской ноги. Много раз, завидев на улицу молодую красавицу со стройными ножками, одну из которых украшает прелестный браслетик, я следовал за ней не в силах оторвать взгляд от такого чуда. Я мечтал упасть перед ней на колени и целовать ее несравненные ножки, вдыхать аромат ее нежнейших чулок, до блеска вылизывать ее туфельки на высоком каблучке. В своих мечтах я был рабом каждой из них…
Наталья Анатольевна предложила мне расположиться в большом кожаном кресле, а сама села в такое же кресло напротив меня. Положив ногу на ногу и покачивая украшенной браслетом ногой, она внимательно слушала финансовую схему с участием моей компании и ее банка. Изо всех сил стараясь поменьше смотреть на ее ослепительную ножку, я с трудом закончил свой рассказ. Схема Наталье Анатольевне понравилась, и она обещала поручить своим заместителям детально в ней разобраться.
-Ну, а с вами, я думаю, мы встретимся еще раз через неделю, чтобы подписать соответствующий договор.
Прощаясь, Наталья Анатольевна вновь, как и при встрече, протянула мне руку для поцелуя, причем в этот раз значительно ниже, чем в первый. Низко склонившись к протянутой руке, я очень почтительно поцеловал ее руку, при этом не сводя глаз с ее тонких пальцев, унизанных кольцами с бриллиантами, с безупречным маникюром. Склоненный перед ней в поцелуе я пробыл значительно больше времени чем положено этикетом, и мне показалось, что Наталье Анатольевне это понравилось. Возбужденный встречей с прекрасной богиней я покинул офис банка, с нетерпением ожидая встречи на следующей неделе.

2. Подписание договора.

Через неделю в моем офисе раздался телефонный звонок, и секретарша Натальи Анатольевны сообщила, что встреча состоится в банке в 18-00. За 10 минут до назначенного времени я уже стоял на пороге приемной, дрожа от волнения по поводу предстоящей встречи. Переговоры в кабинете Натальи Анатольевны затягивались, что еще более усиливало мое волнение. Я одновременно и хотел и боялся вновь увидеть женщину, прекрасней которой еще никогда не встречал. Голос секретарши прервал мои мысли — я встал и двинулся к открытой двери.
Наталья Анатольевна уже ждала меня в центре кабинета. Однако, увидев меня, она не сделала даже шага навстречу мне, оставшись стоять на месте. Сегодня она была еще более восхитительна, чем неделю назад. В ярко-красном деловом костюме, белой блузке, с многочисленными украшениями из золота и бриллиантов, подобранными с тончайшим вкусом, она выглядела величественной богиней. Голова моя сама собой склонилась, и взгляд упал на ее ноги, от вида которых я чуть не потерял сознание. Идеальной формы ножки были покрыты почти прозрачным нейлоном очень дорогих чулок и покоились в чудесных туфельках красного цвета на высоченном каблуке. Взгляд мой застыл на ее правой ножке, на которой, как и неделю назад искрился тончайший браслетик, на этот раз не золотой, а состоящий из множества маленьких бриллиантов.
Едва сдерживаясь от того, чтобы не упасть на колени перед несравненной королевой, я, едва дыша, приблизился к ней и прильнул губами к протянутой руке. Возбуждение от встречи переполняло меня, и, не зная, что делать, я так и застыл склоненный в почтительном поцелуе ее руки. Из оцепенения меня вывела сама Наталья Анатольевна, предложив расположиться в креслах перед небольшим столиком, на котором лежал какой-то документ, видимо, договор, который мы собирались подписать.
— Я подумала над вашим предложением, — сказала она своим бархатным голосом, — и оно мне понравилось. Теперь, для того, чтобы наши отношения приняли новую форму, вам необходимо подписать этот документ.
Она кивнула в сторону стола, и я взял в руки документ. Его смысл дошел до меня совсем не сразу. Это был Договор.

“Еремина Наталья Анатольевна, именуемая в дальнейшем “Госпожа”, и (далее стояло мое имя), именуемый в дальнейшем “Раб”, заключили настоящий Договор о нижеследующем:

Раб переходит в полную и безоговорочную собственность Госпожи.
Госпожа распоряжается рабом по собственному желанию.
…..”
И так далее. Внизу, напротив слова “Госпожа”, стояла подпись Натальи Анатольевны. Напротив слова “Раб” была пустая строка. Рядом с Договором лежала перьевая ручка.
Так вот о какой форме отношений говорила Наталья Анатольевна. С трудом отведя глаза от Договора, я взглянул на сидящую напротив женщину. Она, казалось, вообще не обращала на меня внимания, безразлично рассматривая картины, висящие на стенах кабинета. Мой взгляд снова опустился на ее ножки, и бриллиантовый браслетик сверкнул перед моими глазами. Да, эта женщина создана, чтобы властвовать и повелевать, а я создан для того, чтобы поклоняться ей, выполнять ее малейшее желание, и в награду получать позволение поцеловать каблук на ее туфельке. Я понял, что за право стать подстилкой для ее ножек я был готов пожертвовать карьерой, свободой, всем, что у меня было. Я был не в силах более размышлять о возможных последствиях своих действий. Я видел только божественную ножку, украшенную браслетом, перед своими глазами. Опустившись на колени, я медленно подписал лежащий передо мной Договор, а затем распластался в ногах у Натальи Анатольевны. Ее туфелька была всего в нескольких сантиметрах от моих губ, и я чувствовал неповторимый запах, исходящий от ее ножек, но я боялся даже коснуться их без приказа. Я ожидал, что Госпожа сама прикажет мне покрыть поцелуями ее туфельки, облизать каблучки, то есть все то, о чем я так долго мечтал. Но Госпожа молчала. Она наслаждалась видом распростертого у ее ног раба, который всего лишь неделю назад вошел к ней директором финансовой компании. Наконец, она сказала:
Это самая удачная сделка в мой карьере, и она принесет мне очень большие дивиденды. А пока, раб, — она сделала ударение на слове “раб”, — пошел вон отсюда, я должна подумать, как мне использовать своего раба.
Не позволив поцеловать даже подошвы своей туфельки, она оттолкнула меня ногой, и я, на коленях доползя до двери, вышел из кабинета, в котором только что из руководителя компании превратился в скромного раба.

Читать еще:  Светлые туфли с черными колготками

Раб целует туфли

45. САМОЕ ГРЯЗНОЕ РАБСТВО

Разбудил его один удар розгой по спине, за ним другой, третий. В подвале уже стояли горничная Нама, а ближе к дверям — маркиза Марианна и фрейлина Софи. Жик по привычке встал на колени, но сразу же ойкнул и заерзал — попал ногой на острый уголь.

— Вот как твой мальчишка греет котлы! — сказала недовольно маркиза дочери. — Спит себе часов по девять и не следит ни за какими там стрелками.

— Будем его сечь, вот он и будет следить, — пожала плечами, словно взрослая, Софи.

— Простите, пожалуйста! — завопил Жик. — Простите меня, что я уснул, я вчера весь день полы мы-ы-ыл.

Старшая хозяйка махнула рукой, повернулась и ушла.

— Нет, не простим, — ответила за нее Софи. — Нама, высеки его.

Негритянка взяла мальчика за плечи, прижала грудью к теплой решетке и защелкнула руки в специальные кольца, как у королевы на позорном столбе. Раб оказался вытянут и пристегнут задом наружу.

— А-а-о-ооо-аа! — закричал он, что есть сил, когда почувствовал первый удар.

— Повизжи, повизжи, — сказала Софи, — не будешь столько спать.

Нама секла беззащитного голыша методично, не обращая внимания на его крики. Когда перемазанные углем ягодицы раскраснелись и вспухли, а первый прут сломался, второй стал обрабатывать ляжки голого мальчика. Третий прут прописывал одну за другой полосы на извалявшейся в угле спине.

— О-о-о-оо-аай! — мотал головой и плясал у решетки раб.

— Еще ему, еще, — жестоко приговаривала младшая госпожа.

Забыв о колющемся угле под ногами, Жик подскакивал при ударах, сверкая черными пятками и визжа во все горло. Пока мальчишечий визг не перешел снова в хрип, пока сил Жика хватало хотя бы на виляние задом, наказание не прекращалось. Наконец, допоров раба, горничная бросила обломки прутьев в котел и отстегнула руки вопящего от решетки. Не помня себя от боли, голыш присел на корточки и инстинктивно пополз прочь от котлов. Натянувшаяся цепь рванула его за шею и не пустила дальше.

— А-а-аооо-ооо. — выл сеченый. — Про-о-оааа-аоо-остите.

— Вставай и кидай уголь, — жестоко приказала фрейлина. — А то прикажу сечь тебя еще больнее.

Раб вскочил, корчась от боли в спине, заде и ногах, живо схватил совок и покидал уголь в котлы, пока стрелка не вернулась на свое место. Повернувшись назад, он увидел, что Софи стоит одна. Нама уже ушла.

— Жик, — сказала Софи. — Ты должен делать все, что я говорю, понял? Иначе тебя будут вот так сечь.

— Понял! — испуганно воскликнул тот, размазывая слезы по серому от пыли лицу. — Й-яя все-о-о сделаю.

— Тогда, — манерно показала пальцем девчонка, — подползи ко мне на четвереньках.

Мальчик-раб повиновался и почувствовал, что губы его коснулись серой туфли младшей госпожи.

— Оближи мне обувь, — велела девчонка, — а то тут у тебя грязно.

Выпоротый Жик, давясь, стал лизать гладкую поверхность туфли. Он поймал себя на мысли, что раньше целовал Софи ноги, а теперь ему это уже недоступно.

— Эвелина, иди сюда, — сказала между тем фрейлина.

Не поднимая глаз, голый пленник увидел, что рядом стоят еще две туфли, розовые.

— Лижи и ей, — был приказ.

— Мы к тебе в гости пришли, — сказала, дразнясь, Эвелина, — а ты нас даже сесть не пригласил.

— А я ч-ч-чего. — запинаясь, всхлипнул раб. — У меня нет ничего.

— Тогда сам стой стульчиком, — захохотала Эвелина и уселась ему на голую, только что высеченную спину. Жик завыл от боли.

— Чего орешь? — поинтересовалась гостья. — Больно?

— Не вой, — сказала Софи, — а то сейчас еще высечем. Жик, ты помнишь, как нас во дворце не хотел на “вы” называть? Чего это ты был такой упрямый?

— Ее величество не говорила. — всхлипнул из-под Эвелины голый мальчишка. — Я тогда. Ведь ее величество не говорила.

— Ничего, теперь будешь, — оборвала раба Софи. — А если будешь меня любить, то разрешу даже выйти на улицу, понял? По травке голышом побегать, хи-хи.

Эвелина тем временем встала со спины котельщика, приподняла свое платье, и забавляясь, зажала между голенями горячие щеки выпоротого Жика. Мальчик почувствовал, что ему не просто больно и стыдно, но и немного хорошо.

— Убери ноги с моего раба, — недовольно попросила Софи. — Он же грязный, испачкаешься.

— А я тебя тогда голого поцелую, — пообещала рабу подруга госпожи, отпуская его щеки. — А пока что вставай с четверенек и смотри, не спи.

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector